Как пандемия, смелость и татарское седло превратили руины старой конюшни в «Грёзу Хутор»
Риск, ставший судьбой
Виктория Корнева – автор проекта «Народный экскурсовод», возила туристов по востоку Калининградской области больше десяти лет. Показывала им чужие усадьбы, рассказывала чужие истории, а саму тянуло сделать свою.
«Случилось всё это после 2020 года, когда в ковид все сидели по домам. Сначала никто не знал, чего ждать, потом стало понятно, что туристический рынок очень поменялся. Вот после ковида, когда закрылись границы и многие выжившие туркомпании стали работать на внутреннем рынке, и стал развиваться внутренний туризм. Тогда я поняла: нужно что-то менять. Начиная с 2021 года мы искали какой-то небольшой гостевой домик. При этом мы уже про это здание в Тихомировке знали, но даже подумать о нём боялись, поскольку оно огромное, требует больших денег, и у нас ничего этого не было», – делится Виктория.
Спасла программа «Восток». Льготный кредит под 1 % – единственное, что сделало проект реальным. «Обычный кредит я бы не взяла, залога бы не хватило, – говорит Виктория. – А государственный – он не такой страшный. Хотя для обычного человека 7 миллионов в 2021 году – это много». Она не скрывает: денег у них в полном объёме не было. Но страх «а вдруг не получится» даже не рассматривали. «Если тратить энергию ещё на то, что у тебя вдруг не получится, то лучше и не начинать. Нужно иметь стопроцентную уверенность, что это получится. Может быть, совсем не то, что ты задумывал изначально», – убеждена Вика.
Виктория подчёркивает, что одним из главных факторов, почему она вообще решились на этот проект, стала поддержка супруга Евгения и всей команды.
«Я обрезала все концы»
Осенью 2023 года Виктория переехала в Тихомировку насовсем. До этого больше года там жил муж Евгений. Переезд дался нелегко. «Мне было действительно очень страшно уехать из города, – признаётся она. – Рисовались страшные картины: неустроенно, неудобно, сложно, холодно, голодно. Ближайший супермаркет и автозаправка только в 35 километрах. Все эти городские страшилки».
Чтобы проект состоялся, пришлось продать полдома в Светлогорске. Родители перебрались в Калининград, а вырученные деньги ушли в «Грёзу». «Я обрезала все концы себе, – говорит Виктория. – И варианта бросить у нас просто нет. Мы здесь, и мы здесь на всю оставшуюся жизнь».
И вот тут случилось то, чего она не ожидала. Через полгода жизни за городом страх исчез. «Ты вырываешь себя из городской матрицы и выносишь в реальную жизнь, – объясняет она. – А всё-таки человек, он вышел из природы, ты действительно замедляешься. Ты вышел в лес на природу и видишь, как меняется время года, ты много работаешь физически, двигаешься, и ты получаешь от этого удовольствие. Уходит лишний стресс, вот эти вот мысли вечные, гонка какая-то».
В доме нет телевизора, но есть интернет – единственная связь с цивилизацией, которую здесь научились дозировать. «У меня прошёл стресс, – говорит Виктория. – Да, у меня есть кредиты и долги, которые нужно возвращать. Но появилась большая уверенность, что мы со всем справимся». И добавляет: «Если ты уже уехал из города жить в собственный дом, обратно тебя не заманишь никакой коврижкой. В городе шумно, пыльно, много раздражения. Жизнь за городом – это очень хорошо для здоровья тела и духа».
Дело всей жизни
Изначально «Грёза Хутор» задумывался как классический бизнес-проект. «В бизнес-плане была гостевая усадьба, домики, – вспоминает Виктория. – К нам приезжают люди пожить, мы их кормим, развлекаем, делаем экскурсии». Но апрель 2022-го обнулил все расчёты. «Мы планировали в 2021-м, а вошли в проект, когда случилась огромная геополитическая история, – говорит она. – Цены выросли многократно, люди, на которых рассчитывали, исчезли. Пришлось выруливать из того, что есть».
Преодолевают в «Грёза Хуторе» трудности до сих пор. Добавились ограничения по сельхозземлям, кадровый голод. Летом ещё удаётся кого-то нанять, но это и сложно, и дорого. Поэтому в основном здесь приходится рассчитывать только на себя. «Волонтёры приезжают, но остаются ненадолго. Конечно, приезжали помогать и друзья. За это и волонтёрам, и друзьям огромное спасибо». Масштабировать проект, по словам Виктории, невозможно – пока нет ресурса, да и в другом формате это уже будет не «Грёза Хутор».
«Мы сейчас больше склоняемся к тому, что это наш проект до конца жизни, – объясняет Виктория. – То, как мы будем на пенсии жить и работать». И добавляет: «Это нормально для бизнеса – меняться в соответствии с реалиями. Всё, что мы можем запланировать, – это что будет весна и мы должны что-то посеять, а осенью собрать. Это не отменит никакой закон. А всё остальное – сегодня есть, завтра нет, послезавтра будет что-то другое».
Седло, шкаф и татарское имя
Посёлок Тихомировка раньше назывался Татаррен. Здесь была слобода крымских татар. Когда-то их считали очень хорошими воинами, и в XVI веке Пруссия пригласила их для защиты своих границ.
В XIX-XX веках Татаррен принадлежал семье фон Заукенов. Сама усадьба и все постройки комплекса практически не пострадали в годы войны, и после 1945 года их приспособили под нужды молочной фермы совхоза «Лужки». Однако первой исчезла именно господская усадьба: здание перестали использовать, оно быстро пришло в упадок и в аварийном состоянии было окончательно разобрано. Остальные постройки постигла та же участь в 1990-е – их растащили на кирпич. Чудом уцелело лишь здание конюшни: её успел приватизировать местный житель. Именно у него Виктория с мужем впоследствии приобрели и землю, и само строение. Бывший хозяин использовал конюшню как столярную мастерскую, гараж и склад, а кроме того, многие годы собирал старинные предметы. Часть из них изначально находилась в здании, что-то он разыскал по окрестным домам – эту уникальную коллекцию хозяин бережно хранил у себя.
Когда Виктория купила конюшню, самой ценной находкой оказалось деревянное татарское седло. «Я в них не разбиралась, сейчас уже разбираюсь, что к чему, – смеётся она. – Приехал гость – большой специалист по конной амуниции, рассказал про каждое седло. А этому деревянному – около 200 лет. Это удивительный предмет, потому что таких татарских вещей в Калининградской области практически нет».
Татарская история – лишь эпизод в истории Пруссии, но для «Грёзы» он стал значимым. «Для нас, для нашего места это значительно, – говорит Виктория. – Мы дружим с татарами, они к нам приезжают специально – посмотреть на Татаррен».
В коллекции есть и другие сокровища: каретный фонарь XIX века, довоенный немецкий стиральный порошок, семена моркови 1934 года, сахарница-икорница, старинный триммер для стрижки лошадей. Но самая трогательная история случилась со старым шкафом.
Его подарил местный житель. «У него в курятнике стоял старый шкаф ещё с переселенческих времен, – рассказывает Виктория. – Он хотел его порубить и сделать клетки для кур. А потом увидел, что у нас шкафы, и отдал нам». Шкаф поставили в волшебной комнате. «Через время приехала девушка – городская, но родители у неё были из соседних Лужков. Зашла в комнату, посмотрела на шкаф и говорит: «Ой, похож на шкаф моей бабушки. Я помню его из детства». А я отвечаю: «Это шкаф из Лужков, нам его подарили». Девушка просит открыть шкаф и говорит: «Если я сейчас открою дверцу, а там написано ручкой с другой стороны, то это точно бабушкин шкаф». Открывают – и правда, есть надпись. «У нас у всех мурашки были от этой истории, – говорит Виктория. – Шкаф перекочевал из курятника в музей, и она увидела то, что видела в детстве. Это очень классно».
«Люди едут к людям»
Соседей в Тихомировке всего трое. С одним, дядей Юрой, подружились. «Он не очень контактный, не очень любит общаться, – рассказывает Виктория. – Но муж с ним по-мужски наладил. Смотрим, горит у него окошко, не горит, если надо лекарство привезти – привозим. Возится во дворе – значит жив-здоров, иногда проведываем. Третий сосед, к сожалению, пьющий – с ним нейтралитет, не общаемся. А вот с посёлком Лужки, который рядом, за четыре года перезнакомились почти со всеми. Мы всегда на праздники зовём местных, на Масленицу, летом – бесплатно для них, – говорит Виктория. – Там замечательные женщины, мастерицы, они проводят у нас мастер-классы, помогают, мы вместе проекты делаем».
Но с туристами оказалось сложнее. В первые два года были рады всем, кто доехал. «У нас было очень дёшево, свободное посещение, главное – приезжайте», – вспоминает она. Потом поток вырос, и пришлось вводить часы посещения. Стали приезжать люди, не понимающие ценности места. «Они думают: мы просто посмотрим, но отпустить их просто походить – сложно, мы же ещё благоустраиваем территорию, она не приспособлена. У нас лошадь по территории ходит, сделаны грядки, клумбы. Каждому это объяснять – нас часто всего двое работает. Некоторые обижаются, что не пускают: «А мы тут случайно проезжали, что, нельзя просто посмотреть?» Можно, ребят, но это частная территория, наш частный проект. Мы его восстанавливаем, здание ремонтируем и обустраиваем территорию, на которой много руин, несём ответственность за то, что здесь происходит». Теперь Виктория и её небольшая команда откровенно разговаривает с теми, кто звонит, объясняют «смысл места». «Пусть приезжает немного людей, но это те, кто понимает это место так, как мы его понимаем. Мы не приветствуем шумные компании, приехали выпить, караоке – вообще не наш формат. Место про другое: про природу, тишину, замедление, красоту, историю, про вопросы к себе».
«Просто не мешайте»
О сельском туризме Виктория говорит с болью. «После 2020 года победило сельское хозяйство, и в законе зафиксировали: сельский туризм – это когда фермер принимает гостей, – объясняет она. – Из внимания выпали все музеи, бабушки, которые вяжут носочки, собирают ягодки, все этнографические вещи. Мы развивали это десятилетиями, а потом вдруг это стало не сельским туризмом. Было впрямь грустно».
Она уверена: сельский туризм – это туризм на территории сельской местности, и здесь не обязательно быть фермером. «У меня главный ОКВЭД (Общероссийский классификатор видов экономической деятельности – прим. редакции) сейчас туристический, потому что я оказываю экскурсионные услуги, – говорит Виктория. – И мне это интереснее, чем быть фермером». И добавляет: «Что нужно делать? Не трогайте людей всякими регулировками, ГОСТами, стандартами. Мы все разберёмся, мы взрослые люди. И налоги заплатим. Не надо нам помогать – просто не ставьте препоны».
При этом она отдаёт должное фермерским сыроварням и поддерживает малый бизнес. «Люди едут к людям, – повторяет она. – В этом бизнесе люди очень важны. Потому что он точечный, маленький. Он может выжить – просто не нужно ему мешать».
Сбежавшие из матрицы
Самое волшебное время на хуторе – четыре часа утра летом. «Встаёт солнышко, просыпаются птицы, – говорит Виктория. – Их так много, ты просыпаешься от оглушительного гомона, будто ты в Амазонии и вокруг кричат попугаи. Как-то был туман, он пластами лежал на поляне, и здание конюшни казалось таким разным, всё время меняющимся».
Виктория мечтает полностью отреставрировать конюшню. «Чтобы каждый уголок был в хорошем состоянии, – перечисляет она. – И чтобы это был огромный волшебный дом. Чтобы каждая комнатка, каждое местечко несло частичку волшебства, магии и веры в чудеса – даже для взрослых людей. Чтобы человек заходил и погружался в другое пространство».
Кто-то скажет: взрослая женщина, какие грёзы, какие волшебные комнаты? Виктория пожимает плечами. «Мне абсолютно фиолетово, что обо мне подумают, – говорит она. – Я знаю, что ко мне приедут те, кому эта волшебная комната нужна как воздух. И они приезжают. Я сейчас на своей территории занимаюсь творчеством. Создаю свой огромный арт-объект, который приносит удовольствие мне, моим друзьям, партнёрам, моим гостям. И в этом – миссия этого места и моей деятельности».
Её совет тем, кто тоже мечтает уехать в глубинку: не бояться. Вернее, задать себе вопросы. «Я почему боюсь? – перечисляет она. – Боюсь, что в деревне неустроенно. Так, электричество есть – поставь обогреватель, уже тепло. Туалет – биотуалет, душ – минимальное удобство есть. Интернет везде работает. Боишься войти в местное сообщество? Все люди обыкновенные, нужно просто разговаривать, рассказывать о себе. С местными надо быть уважительным, открытым, но уметь выстраивать границы. И ты должен быть увлечён тем делом, которое делаешь, и верить в него на 100 %».
В апреле будет четыре года, как Вика, Евгений и помощники взялись за этот проект.
«Я думаю, если бы Заукены могли увидеть, сначала были бы в шоке – ничего не осталось, – рассуждает Виктория. – Но, наверное, порадовались бы, что нашлись люди, которые сохраняют и восстанавливают. Мы действительно большую работу проделали». И добавляет: «Наверное, это и есть счастье – когда твоя грёза становится твоей реальностью, и ты понимаешь, что ничего другого тебе уже не нужно».
Алёна Мананкова
